И осторожно пересадил трепетное тельце на сгиб локтя.

– Дуда! – сказала девочка и показала ручонкой в мешковатом байковом рукаве на дверь в коридор. – Надо к маме!

– Это точно, – тихо сказал огромный. – Если куда и надо – так только к маме.

Он стоял посреди комнаты, почти задевая люстру плечом. Волосатые колоннообразные ноги в "бермудах" незыблемо попирали рыжий ковер. Белая футболка с красной надписью обтягивала широченные твердые плечи и бесконечную бугристую спину с глубоким желобом. Маленькая, коротко стриженная голова сидела на треугольной шее борца-вольника. Все это дополнялось небольшим твердым подбородком патриция, широкими скулами и стальными внимательными глазками под массивными надбровными дугами. Только приветливый прищур глаз и насмешливый изгиб губ говорили о том, что огромный опасен лишь для людей нехороших. А для добрых и воспитанных людей огромный приятен и всегда доброжелателен.

– Как маму зовут? – спросил огромный, начиная привычную игру.

– Кася, – быстро ответила девочка. – Мама Кася.

– Мама Катя, – подтвердил огромный. – А заюшу как зовут?

– Масуня, – кивнула девочка.

– А папу как?

– Воля, – радостно сказала кроха и засмеялась, как колокольчик.

– Ты моя роднулечка, – растроганно сказал огромный и бережно, чтобы не поцарапать щетиной, поцеловал девочку в шелковую шейку. – Вова, точно… Вовой папу нашего зовут. Владимир Астафьевич Никоненко наш папа.

– Латими асасись, – хитро сказала девочка и обняла богатырскую шею.

Издатель перекатил тонкую манильскую сигару из одного угла рта в другой, откинулся на спинку кресла и довольно посмотрел на автора. Автор выглядел смущенно и счастливо. Он сидел на стуле напротив издателя и держал на коленях верстку. Левой рукой он бережно придерживал толстую стопку листов, а правой аккуратно стряхивал пепел с сигареты.

– Ну что, теперь уже не волнуешься? – насмешливо спросил издатель.